ОБЩЕСТВО ПАМЯТИ СВЯТЫХ ЦАРСТВЕННЫХ МУЧЕНИКОВ И АННЫ ТАНЕЕВОЙ В ФИНЛЯНДИИ.
TSAARI NIKOLAI II ja ALEKSANDRA
PYHÄT KEISARILLISET MARTTYYRIT JA ANNA TANEEVA SUOMESSA MUISTOYHDISTYS RY.



Нет больше той любви, как если кто положит душу свою за друзей своих.
(Ин 15:13)

АЛЬБОМЫ АННЫ
АЛЕКСАНДРОВНЫ ТАНЕЕВОЙ


АЛЬБОМЫ АННЫ АЛЕКСАНДРОВНЫ ТАНЕЕВОЙ



ПОМОГИТЕ ВОССТАНОВИТЬ СВЯТЫЕ ЦАРСКИЕ МЕСТА!

КОНТАКТЫ







НАШИ ДРУЗЬЯ - MEIDÄN YSTÄVÄT





МЫ УВИДИМ ТЕБЯ СНОВА НА ТВОЕМ ПРЕСТОЛЕ, ВОЗНЕСЕННЫМ ОБРАТНО ТВОИМ НАРОДОМ И ВОЙСКАМИ ВО СЛАВУ ТВОЕГО ЦАРСТВА.



        «...Генерал Алексеев передал Государю: «Ваше Величество должны себя считать как бы арестованным». Я не был при этом разговоре, но слышал, что Государь ничего не ответил, побледнел и отвернулся от Алексеева.
        Государь был очень далек от мысли, что он, согласившийся добровольно оставить престол, может быть арестован. В момент приезда депутатов Думы для его сопровождения он даже сказал гофмаршалу князю Долгорукову: «Все-таки надо их пригласить к обеду».
        Князь Долгоруков немедленно передал Бубликову и его товарищам приглашение на обед к Государю, но те отказались. Князь Долгоруков был удивлен и смущен этим недопустимым грубым отказом и, дабы не волновать Государя, доложил Его Величеству так: «Их вагон не соединен переходом с нашим поездом, и потому они не могут прийти».
        Государь ничего не ответил. /.../ К нему подошел адмирал Нилов и, схватив руку Государя, несколько раз ее поцеловал. Его Величество крепко обнял своего флаг-капитана и сказал: «Как жаль, Константин Дмитриевич, что вас не пускают в Царское со мною».
        Затем Государь поднялся в свой вагон и подошел к окну, стараясь его протереть, так как оно запотело. Императрица (Мария Феодоровна - сост.) все это время стояла у окна своего вагона, крестила его и платком утирала слезы. Многие из провожавших - Великий Князь Александр Михайлович, Принц Ольденбургский - крестили Государя. Наконец поезд тронулся.
        В окне вагона виднелось бледное лицо Императора с его печальными глазами. Генерал Алексеев отдал честь Его Величеству. Последний вагон царского поезда был с думскими депутатами; когда он проходил мимо генерала Алексеева, то тот снял шапку и низко поклонился».
        (Д.Н. Дубенский, «Как произошел переворот в России»).
        
        «На одной какой-то станции уже к вечеру наш свитский поезд остановился. ...В самом вокзале, в зале первого класса, совершенно пустом, ко мне подошел какой-то человек, лет за сорок, по виду, одежде и разговору торговый человек или состоятельный крестьянин. Он поклонился, затем очень тихо спросил меня:
        «Простите, позвольте узнать, неужели это Государя провезли?». Я ответил, что да, это проследовал Его Величество в Могилев в Ставку. «Да ведь у нас здесь читали, что его отрешила Дума и теперь сама хочет управлять».
        Я дал ему разъяснение, но он остался неудовлетворенным и с грустью сказал: «Как же это так? Не спросясь народа, сразу Царя Русского, Помазанника Божия, и отменить и заменить новым». И человек отошел от меня.
        Я задумался над этими простыми, но ясными словами. Точно нарочно этот русский случайный человек передал мне, в первый же день, когда у нас уже не было Государя Императора Николая II, голос толпы, голос того русского народа, который сотни лет так свято чтил имя православного Царя. Я передал то, что услыхал, своим спутникам и помню, все задумались и разделили убеждение случайно мной встреченного обывателя».
        (Д.Н. Дубенский, «Как произошел переворот в России»).
        
        «Вчера при отъезде из Пскова князь Долгоруков доложил Его Величеству: «Мы не успели получить провизию в поезда: Ваше Величество, не сетуйте, что завтра стол будет кой из чего». Государь ласково и спокойно взглянул на Василия Александровича и, улыбаясь, сказал:
        «Да мне все равно. Вы дадите мне стакан чая и кусок хлеба, и я буду со¬вершенно удовлетворен...». Сказано было это, как все, что делает Государь, без малейшей рисовки, без подчеркивания своего положения».
        (Д.Н. Дубенский. «Как произошел переворот в России»).
        
        «Ничего не знаю о тебе, только раздирающие сердце слухи...». «А ты один, не имея за собой армии, пойманный, как мышь в западню, что ты можешь сделать?
        Это - величайшая низость и подлость, неслыханная в истории, - задерживать своего Государя...». «Мое сердце разрывается от мысли, что в полном одиночестве переживаешь все эти муки и волнения, и мы не знаем о тебе, а ты ничего не знаешь о нас...
        /.../ Все мы бодры: не подавлены обстоятельствами, только мучаемся за тебя и испытываем унижение за тебя, святой страдалец... Я не могу ничего советовать, только будь, дорогой, самим собой... О, мой святой страдалец...».
        «...Всемогущий Бог надо всем, Он любит Своего Помазанника Божия и спасет тебя и восстановит тебя в твоих правах! Вера моя в это безгранична и непоколебима...». «Я вполне понимаю твой поступок, о, мой герой! Я знаю, что ты не мог подписать противного тому, в чем ты клялся на своей коронации. Мы в совершенстве знаем друг друга, нам не нужно слов, и, клянусь жизнью, мы увидим тебя снова на твоем Престоле, вознесенным обратно твоим народом и войсками во славу твоего Царства. Ты спас Царство своего сына, и страну, и свою святую чистоту, и /.../ ты будешь коронован Самим Богом на этой земле, в своей стране».
        (Из писем Александры Феодоровны к Государю в дни отречения, март 1917 г.).
        
        «В разговоре с сотником В. Зборовским 2.3.1917 Императрица сказала: «Государя хотят убедить, что верных ему войск нет, что даже его казаки изменили... Это мышеловка!».
        (Из комментариев к книге игумена Серафима (Кузнецова) «Православный Царь-мученик», сост. С.Фомин).
        
        «Бог не оставляет меня. Он дает мне силы простить всех моих врагов и мучителей; но я не могу победить себя еще в одном: генерал-адъютанта Рузского я простить не могу!».
        (Из письма Государя Императрице-Матери, Тобольск).
        
        Блаженная Матрона (Никонова), еще, будучи ребенком, «однажды попросила мать: «Мама, дай мне куриное перо, только большое»... Она общипала его и сказала; «Вот так обдерут нашего Царя-батюшку». «Вздохнете, но малое... Все будет, и молебен на Красной Площади, и панихиды по убиенном Помазаннике Божием и его семье».
        Сказала: «Напрасно Император Николай отрекся от престола, не надо было этого делать. Принудили. Пожалел народ, собою расплатился! Зная вперед путь свой».
        (Из книги «Сказание о житии блаженной старицы Матроны»).
        
        «Когда Государь отрекся от престола в пользу Великого Князя Михаила Александровича, отречение это еще не было отказом от монархии... Строгий легитимизм мало свойственен русскому народу, и переход власти от Государя к его брату не показался бы незаконным широким массам населения.
        Его отречение по своим последствиям было куда более грозно, чем отречение Государя, - это был уже отказ от монархического принципа. В своем акте отречения он, совершенно беззаконно, не передал Российской Императорской Короны законному преемнику, а отдал ее... Учредительному собранию. Это было ужасно!
        Отречение Государя Императора наша армия пережила сравнительно спокойно, но отречение Михаила Александровича, отказ от монархического принципа вообще - произвел на нее ошеломляющее впечатление: основной стержень был вынут из русской государственной жизни; короткое время, по силе инерции, все оставалось как будто на месте, но скоро все развалилось.
        /.../ С этого времени на пути революции уже не было серьезных преград. Не за что было зацепиться элементам порядка и традиции. Все переходило в состояние бесформенности и разложения. Россия погружалась в засасывающее болото грязной и кровавой революции».
        (Кн. С. Е Трубецкой, «Минувшее»).
        
        «Прежде всего, спросим свою совесть: можно ли обвинять Государя за то, что, не желая из-за себя проливать кровь, по желанию представителей народа, высших военных властей и некоторых особ Царствующего Дома, под угрозой насилия, он отрекся от престола в пользу своего брата?
        Голос моей совести говорит, что нет. Для подтверждения сего мы знаем много примеров из времен прошедших. Св. Григорий Богослов не погрешил тем, что, когда увидел недовольство некоторых из своей паствы, оставил Патриарший престол, хотя потом немало бедствий постигло Церковь без его мудрого управления.
        Также не погрешил преподобный Сергий, игумен Радонежский, когда, услыхав ропот недовольной его управлением братии, оставил свой игуменский пост, и обитель чрез это пришла в полный упадок.
        Так и Государь не погрешил, оставя свой Царский Трон не только по желанию недовольных, но и под угрозой насилия. Помимо сего, всякий акт отречения, вынужденный насилием, как юридически, так и канонически считается недействительным. Насилие свержения с патриаршего престола, совершенное незаконным собором над св. Иоанном Златоустом, Богом признано было недействительным, видимым знаком его чудесного прославления и жестоким наказанием всех участников насилия.
        Но здесь невольно закрадывается в душу сомнение: «А действительно ли подписан Государем акт отречения?» Это сомнение можно вырвать из тайников душевных только тогда, когда беспристрастная экспертиза докажет, что акт отречения действительно подписан Императором Николаем II.
        Такие первостепенной важности акты совершаются не при двух-трех свидетелях, а при составе представителей всех сословий и убеждений. Не было также подтверждено Государем кому-либо при жизни, что им подписан акт отречения и никто к нему допущен не был из лиц нейтральной стороны и даже из числа иностранных представителей, при которых бы Государь подтвердил акт своего отречения и что он сделан не под угрозой насилия, а добровольно.
        То же самое нужно сказать и относительно отречения Великого Князя Михаила Александровича. По одной версии, его под угрозой смерти заставили подписать уже составленный акт отречения, а по другой версии даже закрадывается сомнение в подлинной подписи акта».
        (Из книги игумена Серафима (Кузнецова) «Православный Царь-мученик»).
        
        «...Республиканская все-Европа придет в Петербург ли, в Киев ли, в Царьград ли и скажет: «Откажитесь от вашей династии или не оставим камня на камне и опустошим всю страну». И тогда наши Романовы, при своей исторической гуманности и честности, - откажутся сами, быть может, от власти, чтобы спасти народ и страну от крови и опустошения».
        (Из письма К.Н. Леонтьева к И.И. Фуделю от июля 1888 года).
        
        «Как писал И.А. Ильин: «Никакого отпора этим угрозам, никакой бескорыстно-монархической мобилизации общественности, никакого искреннего, организованного порыва к Престолу в стране не наблюдалось.
        Русский народный монархизм оставался пассивным и не давал Династии живого ощущения - доверия, любви, поддержки, весомости и единения. При таком положении дел воля Государя могла почувствовать себя изолированной, одинокой, бессильной или даже, как внушали генералы главного командования, - прямой помехой в деле национального объединения и спасения».
        Против отречения открыто высказались лишь генерал-лейтенант граф Феодор Артyрович Келлер (1857 t 1918), командир 3-го кавалерийского корпуса, и генерал-адъютант Хан Гуссейн Нахичеванский (1863-1919), командир отдельного Гвардейского кавалерийского корпуса.
        К сожалению, до Государя их верноподданнические телеграммы так и не дошли. ...Генерал Келлер, собрав представителей от каждой сотни и эскадрона вверенных ему частей, сказал им. «Я получил депешу об отречении Государя и о каком-то временном правительстве. Я, ваш старый командир, деливший с вами и лишения, и горести, и радости, не верю, чтобы Государь Император в такой момент мог добровольно бросить на гибель армию и Россию. Вот телеграмма, которую я послал Царю (цитирую по памяти): «3-й конный корпус не верит, что Ты, Государь, добровольно отрекся от Престола. Прикажи. Царь, придем и защитим тебя». А. Г. Шкуро вспоминает: «Ура, ура! - закричали драгyны, казаки, гусары.
         - Поддержим все, не дадим в обиду Императора. - Подъем был колоссальный. Все хотели спешить на выручку плененного, как нам казалось, Государя».
        Испуганные генералы-изменники отрядили в штаб 3-го конного корпуса, стоявший в Оргееве, начальника 12-й кавалерийской дивизии генерала-лейтенанта барона К.Маннергейма. На все уговоры этого генерала-предателя «пожертвовать личными политическими убеждениями для блага армии» Феодор Артyрович твердо отвечал: «Я христианин. И думаю, что грешно менять присягу».
        Вскоре под угрозой объявления бунтовщиком генерал Келлер был отстранен от командования корпусом. Подчинившись, он прощался с проходившими мимо него войсками под звуки русского народного гимна «Боже, Царя храни».
        После создания Добровольческой армии, отказавшись от сомнительной «чести» служить в ней, он в июне 1918 г. писал генералу Алексееву:
        «Объединение России великое дело, но такой лозунг слишком неопределенный, и каждый даже Ваш доброволец чувствует в нем что-то недосказанное, так как каждый человек понимает, что собрать и объединить рассыпавшихся можно толка одному определенному месту или лицу. Вы же об этом лице, которым может быть только прирожденный, законный Государь, умалчиваете...».
        Высказался он как-то и о другом белом вожде: «Корнилов - революционный генерал... пускай пытается спасать российскую демократию... Я же могу повести армию только с Богом в сердце и с Царем в душе. Только вера в Бога и мощь Царя могут спасти нас, только старая армия и всенародное раскаяние могут спасти Россию, а не демократическая армия и «свободный» народ. Мы видим, к чему привела нас свобода: к позору и невиданному унижению».
        Тем не менее, по словам хорошо знавшего генерала Келлера генерал-лейтенанта П. И. Залесского, граф «принять активное участие в борьбе с большевиками... очень хотел, но только при условии, чтобы эта борьба велась открыто именем Самодержавного Царя всея Руси».
        Возможность такая ему будто бы представилась. Еще будучи Харькове, он приступил к формированию Северо-западной Псковской монархической армии. /.../ В Киеве за несколько дней до планируемого отъезда во Псков митрополит Антоний (Храповицкий) отслужил в Киево-Печерской Лавре молебен, давая графу Келлеру свое благословение. Благословил его и Патриарх Тихон. Но генералу не суждено было исполнить свое намерение - «через два месяца поднять Императорский Штандарт над Священным Кремлем». В 4 часа утра 8 декабря 1918 года он был убит выстрелом в спину петлюровцами на Софийской площади в Киеве, у памятника Богдану Хмельницкому».
        (Из комментариев к книге игумена Серафима (Кузнецова) «Православный Царь-мученик», сост. С.Фомин).
        
        «Брусилов, чтобы понравиться остервенелой шайке революционных солдат, ...объявил им, что он, бывший всю жизнь революционером в душе, принужден был скрывать свои настоящие чувства «под игом проклятого старого режима» и что теперь он радостно приветствует революцию и «торжество восставшего народа».
        Затем он сорвал с себя генерал-адъютантские аксельбанты и погоны с вензелями Государя, воскликнул, что переживает счастливейший день своей жизни, когда может снять с себя эти «позорные царские цепи», и стал топтать ногами и погоны, и аксельбант...
        В 1915 г., когда он Государем Императором был пожалован в генерал-адъютанты, он также говорил, что переживает счастливейший день своей жизни, и, коленопреклоненный, «благоговейно» поцеловал руку Государя».
        (Ф.Винберг, «Крестный путь»).
        
        «...Этот ...почин был укреплен решением Святейшего Синода: «Марта 6-го дня Святейший Синод ...приказали: Означенные акты (Манифесты об отречении - сост.) принять к сведению и исполнению и объявить во всех православных храмах ...после Божественной литургии с совершением молебствия Господу Богу об утишении страстей, с возглашением многолетия Богохранимой державе Российской и благоверному Временному Правительству ея».
        И в ответ со всех концов неслись рапорты послушных исполнителей... «Акты прочитаны. Молебен совершен. Принято с полным спокойствием. Ради успокоения по желанию и просьбе духовенства по телеграфу отправлено приветствие председателю Думы».
        /.../ Имена верных иерархов Церкви мы знаем наперечет, потому что их очень мало:
        митрополит Петроградский Питирим арестован 2 марта вместе с царскими Министрами, а 6 марта Постановлением Св. Синода уволен на покой,
        митрополит Московский и Коломенский Макарий уволен на покой с 1 апреля 1917 г.,
        архиепископ Харьковский и Ахтырский Антоний, заявлявший: «От верности Царю меня может освободить только его неверность Христy», вскоре изгнан из Харькова на Валаам,
        епископ Тобольский и Сибирский Гермоген, мученической смертью запечатлевший верность Царю и его семье, утоплен красными в р. Туре 16 июня 1918 г.,
        епископ Камчатский Нестор, возглавивший единственную попытку спасения Царской Семьи....
        Большие люди Церкви забыли ...предостережение о. Иоанна Кронштадтского, предвидевшего грядущее цареотступничество: «Если мы православные, то мы обязаны веровать в то, что Царь, не идущий против своей облагодатствованной совести, не погрешает». /.../
        ...Спешно собирали собрания в уездах и губерниях, чтобы засвидетельствовать свою поддержку «новому строю»...
        «Духовенство Г. Екатеринодара выражает свою радость в наступлении новой эры в жизни Православной Церкви...».
        «Омское духовенство приветствует новые условия жизни нашего Отечества как залог могучего развития русского национального духа».
        «Из Новоузенска. Отрекаясь от гнилого режима, сердечно присоединяюсь к новому. Прот. Князев».
        «Прихожане Чекинской волости Томской губ. просили принести благодарность новому правительству за упразднение старого строя,
        старого правительства и воскресения нового строя жизни. От их имени свящ. Михаил Покровский».
        «Духовенство Чембарского округа Пензенской епархии... вынесло следующую резолюцию: в ближайший воскресный день совершить Господу Богу благодарственное моление за ниспосланное Богохранимой державе Российской обновление гоударственного строя, с возглашением многолетия Благоверным Правителям. Духовенство округа по собственному своему опыту пришло к сознательному убеждению, что рухнувший строй давно отжил свой век...».
        «Из Лабинской. Вздохнув облегченно по случаю дарования Церкви свободы, собрание священно-церковнослужителей... принимает новый строй».
        Духовенство всей России ...представлено в таких телеграммах. ...Но почему они не отдавали себе отчета, что нарушают присягу, принесенную ими при посвящении в священнический сан, страшные слова которой никто не отменял: «Аз, нижепоименованный, обещаюсь и клянусь Всемогущим Богом пред Святым Евангелием в том, что хощу и должен Его Императорскому Величеству, своему истинному и природному Всемилостивейшему Великому Государю, Императору Николаю Александровичу, Самодержцу Всероссийскому, и законному Его Императорского Престола Наследнику верно и нелицемерно служить и во всем повиноваться, не щадя живота своего до последней капли крови... В заключение сего клятвенного обещания моего целую слова и Крест Спасителя моего. Аминь».
        Так стоит ли удивляться размерам бедствий, что карающей десницей послал Господь на Церковь... (лишь за 1917 г. было убито 85300 священнослужителей - сост.)».
        (Из статьи Т.Мироновой «И Русь спасать его не встала», «Русский Вестник», 19-20, 2000 г.).
        
        «Государем составлена в Могилеве следующая записка: «Потребовать от Временного правительства следующие гарантии:
        1) О беспрепятственном проезде моем с лицами, меня сопровождающими, в Царское Село;
        2) о безопасном пребывании в Царском Селе до выздоровления детей с теми же лицами;
        З) о беспрепятственном проезде до Романова-на-Мурмане с теми же лицами;
        4) о приезде по окончании войны в Россию для постоянного жительства в Крыму - в Ливадии».
        Государь, отрекаясь от престола, дабы усмирением беспорядков с помощью снятых с фронта войск не помешать ходу военных операций, исходя, видимо, из тех же патриотических соображений, не желал, чтобы его пребывание в России во время войны могло вызвать осложнения».
        (Н.Д. Тальберг, «Светлой памяти возлюбленного Государя»).
        
        Временное правительство сразу же после сформирования взяло на себя обязательство обеспечить Царю свободный проезд в Царское Село и, в случае их желания, беспрепятственный отъезд за границу.
        Однако в действительности решение об аресте Императора и Императрицы было принято уже на одном из первых заседаний представителей новой власти.
        8 марта в Ставку прибыли четыре думских депутата и передали Николаю II распоряжение об аресте: под их конвоем Царь был препровожден в Царское Село. Одновременно участник «генеральского бунта» Командующий войсками Петроградского военного округа ген. Л. Корнилов арестовал в Царском Селе Императрицу с детьми.
        «Мучения Императрицы в эти дни величайшей тоски (дни отречения - сост.), без вестей от Императора, в отчаянии сидевшей у изголовья больного мальчика, превзошли всякое воображение. Она дошла до крайних пределов человеческих сил. Это было ее последним испытанием, из которого она вынесла то удивительное светлое душевное спокойствие, которое потом поддерживало ее и всю семью до дня их мученической кончины».
        (Из воспоминаний П.Жильяра «Трагическая судьба Русской Императорской Фамилии»).
        
        «28 февраля по просьбе Императрицы прибыл во Дворец Великий Князь Павел Александрович, доложивший Ее Величеству о ходе совершающихся событий. Он не скрыл от Императрицы, что Государственная дума стала во главе восстания против Государя, желая свергнуть его с Престола...
        Императрица высказала приблизительно следующие мысли. «Все во власти Всевышнего Бога, воля Его во всем; будем просить Господа Бога, пусть устрояет так, как Ему угодно, а мы, смиренные рабы Его, преклоняемся пред волей Его во всем, в чем бы она ни выражалась. Мы сами по себе бессильны воспротивиться тому, что предрешено в Небесном Совете.
        Государь по силе своего разумения делал все во благо русского народа, а потому за все тяжелые последствия измены ответят пред Богом и потомством те, кто стал во главе восстания.
        Православный русский народ, будет время, отрезвится, спохватится, да будет поздно. Я прошу у Бога помощи не пасть духом нам в эти беспримерно тяжелые дни, дабы остаться до конца верными долгу нашей Царской присяги и не запятнать своей чести пред Богом и верным потомством. Я глубоко верю в слова Спасителя, сказавшего: «Нет ничего сокровенного, что не открылось бы, и тайного, что не было бы узнано» (Мф. 10, 26).
        Все тайное, коварное Бог в свое время откроет и жестоко накажет предателей России и Церкви Христовой. Причина всему этому глубокому падению народа умножение греха во всех его видах во всех классах общества, а в особенности интеллигентных. Вот почему охладела любовь к Богу и ближним, попирается правда и ликует ложь».
        /.../ В этот же день председатель комитета Государственной Думы Родзянко предложил по телефону Государыне выехать из Царского Села ввиду предстоящей опасности для их жизни. Императрица отвергла это вероломное предложение, сказав, что смерти она ранее не боялась, а тем более в настоящий момент не боится, ибо совесть ее чиста пред Богом и Россией, предателей она не страшится, а боится только Единого живущего на небесах Господа Бога, Которому и даст ответ в своих делах.
        Она не может оставить тяжко больных своих детей. Она согласна лучше здесь на месте умереть со своими детьми. Родзянко сказал на это Государыне: «Когда горит дом, то выносят из него и больных детей». Государыня и после сего решительно отказалась выехать из Царского Села до приезда мужа и выздоровления детей, добавив, что предпочитает лучше сгореть в своем доме вместе с детьми, чем изменить своему святому долгу матери и жены ....
        С этого момента исполнительный комитет Государственной Думы чрез своих агентов негласно лишил свободы, как Государя, так и Государыню, не допуская никаких сношений их между собой и с преданными слугами.
        Императрица была как осиротелая горлица среди трех опасностей: с одной стороны - гроза от восставших зверообразных людей, с другой стороны - страх за жизнь тяжко больных детей, а с третьей стороны - беспокойство за судьбу мужа.
        Только Одному Богу ведомо, что она за это время пережила, да еще с больным сердцем. Здесь воочию видится невидимая десница Божия, помогающая Своей избраннице».
        (Из книги игумена Серафима (Кузнецова) «Православный Царь-мученик»).

Православный календарь 2010. Царственные страстотерпцы.

© Copyright: tsaarinikolai.com