ОБЩЕСТВО ПАМЯТИ СВЯТЫХ ЦАРСТВЕННЫХ МУЧЕНИКОВ И АННЫ ТАНЕЕВОЙ В ФИНЛЯНДИИ RY.
TSAARI NIKOLAI II ja ALEKSANDRA
ЦАРЬ ‒ ЭТО СИМВОЛ РОССИИ, РУССКОГО ЧЕЛОВЕКА!

PYHÄT KEISARILLISET MARTTYYRIT JA ANNA TANEEVA SUOMESSA MUISTOYHDISTYS RY.



Нет больше той любви, как если кто положит
душу свою за друзей своих.
(Ин 15:13)




НАШИ ДРУЗЬЯ - MEIDÄN YSTÄVÄT:




АЛЬБОМЫ АННЫ
АЛЕКСАНДРОВНЫ ТАНЕЕВОЙ


АЛЬБОМЫ АННЫ АЛЕКСАНДРОВНЫ ТАНЕЕВОЙ



ПОМОГИТЕ ВОССТАНОВИТЬ СВЯТЫЕ ЦАРСКИЕ МЕСТА!

КОНТАКТЫ


«Наш род служил трем Царям, каждый день в нашем доме Царь упоминался почти как Богу равный. Наш отец подчеркивал важность для человека чувства долга и призывал нас во всех случаях жизни следовать голосу своей совести»




КТО БЫЛ АВТОРОМ КНИГИ "УБИЙСТВО ЦАРСКОЙ СЕМЬИ" Н. А. СОКОЛОВА


Следователь Н.А. Соколов

     Книга судебного следователя Н. А. Соколова ''Убийство Царской Семьи'' со времени своего появления в 1925-м году стала неоспоримым источником по истории цареубийства, причем как верные Государю, верующие в Его святость православные доверяют этому источнику, так и враги и клеветники Императора с готовностью цитируют его. Почему на книгу Соколова ссылаются наследники цареубийц, все эти безчисленные радзинские, понятно: в ней практически снят вопрос о ритуальном убийстве Царской Семьи, вернее, даже не снят, а аккуратно обойден. Ясны причины доверительного отношения многих почитателей святого Царя мученика к этим запискам, ведь под ними стоит имя честного, безкомпромиссного человека, смело взявшегося за расследование самого зловещего преступления ХХ века, разоблачившего и назвавшего главных убийц святых Царственных мучеников. Только вот внимательное прочтение этой книги показывает, что доверять ей целиком нельзя, что это частично фальсифицированный документ.

     Хроника появления фальсифицированных исторических документов свидетельствует о том, что чаще всего выходили они на свет в ответ на всякое правдивое слово о Государе и Его Семье, которое было опасно для иудеев-большевиков русским почитанием св. Царственных мучеников и осознанием истинных виновников их страшной гибели.

     Так, в 1920-м году в Лондоне опубликована книга Роберта Вильтона ''Последние дни Романовых'', в которой автор безстрашно объявил о еврейском заговоре в истории цареубийства: ''советские евреи творили еврейское дело'' (1, с.26). Вильтон описал обстоятельства убийства, как их восстановил на следствии следователь Н.А. Соколов, дал перечень еврейских организаторов и расстрельной команды. Одновременно он изобличил убийц в изощренном ''заметании следов'': ''Убийцы приняли чрезвычайные меры к тому, чтобы преступление никогда не всплыло наружу. В этом случае, как и во всех других, они побили мировой рекорд и история не знает таких мастеров обмана. Вот перечисление принятых ''предосторожностей'':

1. Ложное официальное оповещение (о том, что расстрелян только Государь, а Семья эвакуирована в надежное место - Т.М.).

2. Уничтожение трупов.

3. Ложное погребение (сообщение о торжественном захоронении тела Государя в Омске в газете ''Известия'' - Т.М.).

4. Ложный судебный процесс (согласно ему в убийстве Царской Семьи были обвинены, изобличены и расстреляны эсеры Яхонтов, Апраксина и Миронова - Т.М.).

5 Ложный следственный комитет (во главе со Свердловым - Т.М.)'' (1, с.48).

     Застигнутые врасплох большевики, ведь они не ожидали столь скорого обличения их злодеяния, спешно создали тогда ''официальную версию'' убийства, которая, с одной стороны, уже не должна была резко отличаться от результатов белогвардейского расследования, обнародованных Вильтоном, с другой стороны, эта версия аккуратно бы направляла детали преступления в русло, выгодное кремлевско-иудейским цареубийцам. И от имени Я. М. Юровского, коменданта Ипатьевского дома, организатора расстрела и уничтожения тел Царской Семьи, была написана так называемая ''записка'', наиболее ранняя редакция которой, где свидетельства Юровского были интерпретированы членом ВЦИК, историком М.Н. Покровским, датируется именно 1920-м годом.

     На основе записки Юровского официальная кремлевская версия цареубийства получает ''закрепление'' в печати. В сборнике ''Рабочая революция на Урале'' в 1921 году появляются ''воспоминания'' П.М. Быкова, который именуется первым председателем исполкома Екатеринбургского Совета рабочих и солдатских депутатов. ''Последние дни последнего царя'' - таково название ''мемуаров'' этого человека, лично в цареубийстве не участвовавшего, оно имеет прямую перекличку с названием книги Вильтона ''Последние дни Романовых'', последующие издания этих воспоминаний вообще названы уже так, как книга английского журналиста. Воспоминания Быкова представляют собой ''сводку бесед с отдельными товарищами, принимавшими то или иное участие в событиях, связанных с семьей бывшего царя, а также принимавшими участие в ее расстреле и уничтожении трупов''(2, с.19). Конечно, сам Быков к составлению этих мемуаров не причастен, беседы проводил (о чем свидетельствует записка Юровского) и текст писал все тот же большевистский летописец Покровский, это его рука на основе официальной версии создает миф для ''общего пользования''. Здесь окончательно затерт ''еврейский след'' цареубийства и вина за расстрел возложена на левых эсеров, назван непосредственный убийца - русский Петр Ермаков с четырьмя подручными, но вслед за материалами, опубликованными Вильтоном, подтверждается расстрел всей Семьи и полное сожжение тел.

     Но в 1922-м году во Владивостоке выходит книга М.К. Дитерихса ''Убийство Царской Семьи и членов Дома Романовых на Урале'' (3). Данные следствия Соколова, приведенные в книге Дитерихса, вновь указывают на ритуальное еврейское преступление, и это заставляет цареубийц усиленно продвигать свою ''версию''.

Тогда же в 1922 году появляется вторая, пространная редакция записок Юровского. Это тоже машинописный текст, подписанный самим Юровским и имеющий сделанную им собственноручно правку, - документ, уточненный и выверенный цареубийцей, где он настаивает на своем ''списке'' организаторов и исполнителей преступления, убеждает, что тела были именно захоронены, а не сожжены. Юровского при этом пытаются представить в так называемой ''записке'' главным режиссером захоронения. От его имени в этом документе пишут, что сразу после расстрела и погрузки тел в машину он поехал к Ганиной Яме.

Но из следствия Соколова известно, что Юровский появился в районе Ганиной Ямы только в конце дня 17 июля, а тела были отвезены туда, как известно ранним утром. Так что описание комендантом Ипатьевского Дома всего дня 17 июля, проведенного рядом с телами, не достоверно. От имени Юровского, как очевидца и участника захоронения, описывается сокрытие тел в яме под шпалами на дороге в ночь с 18 на 19 июля. Но анализ документов следствия и свидетельство генерала Дитерихса говорят о том, что Юровский в описываемом им захоронении участвовать не мог. Абсурдно выглядят приписываемые коменданту показания о времени сжигания тел: машина застряла на дороге в половине шестого утра, здесь сожгли два трупа и кости похоронили в отдельной яме, в то время как по данным следственных материалов Соколова, в 5-6 часов утра грузовик был уже в Екатеринбурге.

     Историки С.А. Беляев, Ю. А. Буранов, О.А. Платонов, журналист А.П. Мурзин полагают, что версия Юровского о захоронении ''на дороге под мосточками'' была злонамеренной дезинформацией чекистов, стремившихся оспорить выводы следствия, изложенные в книгах Р. Вильтона и М.К. Дитерихса о ритуальном характере цареубийства, об отчленении головы Государя. Действительно чекисты создали ''захоронение останков'' самого тривиального бандитского расстрела где-то между 1918-м и 1919-м годами.

Две книги, вышедшие друг за другом, - Вильтона и Дитерихса, активно участвовавших в расследовании убийства Царской Семьи и владевших копиями следственного дела, не могли не вызывать тревоги цареубийц. Они ждали главного ''залпа'' - самого важного обличающего их свидетельства - публикации книги следователя Н.А. Соколова, держателя основных материалов следствия, не оставлявшего своего расследования и заграницей, где он продолжал снимать показания, допрашивать очевидцев, собирать материалы.

     В ожидаемых от него выводах Соколов, безусловно, должен был быть единомыслен с Вильтоном и Дитерихсом. Вот как об этом говорит Р.Вильтон: ''Живя в продолжение многих месяцев в постоянном единении с Дитерихсом и Соколовым, могу свидетельствовать о том, что расследование Царского дела велось ими сообща... Вообще Царское дело распадалось на три части:

1) само убийство,

2) судьба трупов,

3) политическая обстановка.

По всем трем пунктам роль М.К. Дитерихса была огромной, в розысках и обнаружении остатков жертв Екатеринбургского убийства его роль оказалась совершенно исключительной, решающей... этим фактом нисколько не уменьшается роль и огромная заслуга Соколова в ведении следствия'' (1, с.76).

     Вильтон и Дитерихс написали книги, в которых главные выводы - об организаторах цареубийства, о его исполнителях, о ритуальном характере обращения с телами расстрелянных совпадают, и следовательно, последнее слово об этом жесточайшем из преступлений века было за Соколовым. О том, какие заключения он предполагал внести в свою будущую книгу, свидетельствует статья, написанная со слов его близкого друга А. Шиншина и изданная в ''Царском вестнике'' в 1939 году: ''Сведения о контактах Я. Шифа и Я. Свердлова, (свидетельствующие о прямом приказе мирового еврейства убить русского Царя - Т.М.) были лично сообщены Соколовым в октябре 1924 года, то есть за месяц до внезапной его кончины, его другу, знавшему его еще как гимназиста пензенской гимназии. Этот личный друг Соколова видел и оригинальные ленты, и их расшифрованный текст. Соколов, как можно видеть из его письма своему другу, считал себя ''обреченным'', а потому он и просил своего друга прибыть к нему во Францию, чтобы передать ему лично факты и документы чрезвычайной важности.

Доверять почте этот материал Соколов не решался, так как письма его по большей части не доходили. Кроме того, Соколов просил своего друга ехать с ним в Америку к Форду, куда последний звал его как главного свидетеля по делу возбуждаемого им процесса против банкирского дома ''Кун, Лоеб и К''. Процесс этот должен был начаться в феврале 1925 года. Поездка, однако, не состоялась, так как Соколов, которому в то время было сорок с небольшим лет, внезапно умер в ноябре 1924 года.

В первое посещение Соколовым Форда тот советовал ему не возвращаться в Европу, говоря, что это возвращение грозит ему опасностью. Соколов не послушал Форда, имевшего, очевидно, основание отговаривать Соколова от поездки в Европу. Как известно, Соколовым были опубликованы материалы об убийстве Царской Семьи. Русское и французское издания не вполне идентичны. Полное опубликование следственного материала, в том числе и текста телеграммы, оказалось для Соколова невозможным, так как издательства не соглашались на их опубликование, очевидно опасаясь неприятностей со стороны Всемирного Еврейского союза'' (4, с. 293).

     Неоднократно предпринимавший попытки опубликовать всю правду об убийстве Царской Семьи, собиравшийся даже выступить об этом в антиеврейском процессе, Соколов таинственно умирает (найден мертвым во дворе своего дома) в конце 1924 года. Рукопись же его книги и материалы следствия попадают в руки ''благодетеля'' следователя, некоего князя Николая Орлова, который уже в 1925-м году торопливо издает рукопись под заголовком ''Убийство Царской Семьи. Из записок судебного следователя Н.А. Соколова''. Книга, как предупреждает издатель в предисловии, автором не закончена, но главное в ней, подчеркивает князь Н. Орлов, что Соколов ''решился сам огласить истину - сам от себя, а не под флагом какой бы то ни было политической партии. Соколову пришлось много и болезненно бороться за отстояние этой правды от тех, кто пытались использовать ее в своих личных целях'' (5, с.4). Уже одно такое предупреждение издателя при осведомленности нашей, что Соколов принадлежал именно к ''партии'' - к той части русских эмигрантов, которые видели в цареубийстве начало иудейского ига над Россией, уже эти вкрадчивые слова заставляют задуматься о том, через чьи руки прошли записки следователя Н.А. Соколова по пути к их изданию.

     Князь Николай Владимирович Орлов в 1924 году был еще очень молод, ему всего 31 год, и, по-видимому, он выступал в роли ''попечителя'' и ''благодетеля'' Соколова не сам от себя, а по поручению своего клана. А клан кн. Н.В. Орлова - это, как выяснилось, его семья и семья его жены Надежды Петровны Романовой. Ведь он - сын князя Владимира Николаевича Орлова, начальника военно-походной канцелярии Государя, масона, заклятого врага Государыни Александры Федоровны, это он был при Дворе Императора главным источником самых грязных сплетен о Императрице, царских дочерях и Григории Распутине, за что уволен Государем с должности, удален из Александровского Дворца, переведен на службу к своему покровителю В. кн. Николаю Николаевичу.

Единомышленник В.Н. Орлова протопресвитер Г. Шавельский вспоминает о его взглядах в начале мировой войны: ''В своих чувствах и к Императрице, и к Распутину князь Орлов был солидарен с Великим князем. Временами и Великий князь, и князь Орлов в беседах со мной проговаривались, ... что единственный способ поправить дело - это заточить Царицу в монастырь'' (6, с.190-191).

Итак, отец ''благодетеля'' Соколова и издателя его записок - злейший враг Государыни Александры Федоровны, приветствовавший отречение Государя, а родня его жены, и того хуже, это ее отец - Великий князь Петр Николаевич Романов и ее дядя Великий князь Николай Николаевич, оба масоны, предавшие своего Императора, накануне революции составлявшие самое злое гнездо интриг против Царствующего Государя.

Соколов прекрасно знал, что именно Великий князь Николай Николаевич отказался взять на хранение следственное дело об убийстве Царской Семьи у французского генерала Жанена, перевезшего его из Китая в Европу для передачи родственникам. Что это стараниями Великого князя Николая Николаевича материалы эти, а главное, сундучок с царскими мощами попали в руки масонов Гирса и Маклакова и исчезли навсегда. Вот почему не ясно до сих пор, как следователь мог потом принять помощь от ближайшего родственника Николая Николаевича и доверить ему свои записки. Видимо, либо князь Н. Орлов при встречах с Соколовым скрывал свою принадлежность к этому клану, либо контактов между Орловым и Соколовым до таинственной кончины последнего просто не было и материалы следственного дела были изъяты Князем после смерти следователя.

     В любом случае, записки Соколова после его смерти в 1924 году и до их публикации в 1925 году были не просто в чужих руках, они были во враждебных следователю руках, и чужое вмешательство в текст можно не только предполагать, его надо с неизбежностью искать, ведь вся цепочка событий вокруг следователя накануне его гибели была нацелена на одно - не дать ему опубликовать свои материалы, особенно телеграммы Шифа (вспомним сведения об отказе издательств в публикации) и похитить эти материалы (так ряд документов были похищены во время его поездки в Берлин).

     При анализе ''записок следователя'' обращает на себя внимание их идейный диссонанс с книгами единомышленников Вильтона и Дитерихса. У Соколова практически снят вопрос о ритуальном характере убийства Царской Семьи - Вильтон и Дитерихс, напротив, подчеркивали это свидетельскими показаниями. У Соколова показано, что Государя и Государыню убили русские люди - у Вильтона и Дитерихса обнажена четко отлаженная еврейская организация цареубийства. Так, Дитерихс и Вильтон приводят показания свидетелей о приезде в Екатеринбург чернобородого раввина и о посещении им Ганиной Ямы. У Соколова этих свидетельств нет, но ведь он же знал о них, имел в своих материалах.

     А вот перед нами выводы всех троих участников следствия при анализе перифраза из Гейне, найденного на стене подвала, где совершено убийство и, без сомнения, понимаемого всеми как приговор Государю, сделанный мстительной зловещей рукой цареубийцы.

     Вильтон: ''Еврей с черной, как смоль, бородой, прибывший, по-видимому, из Москвы с собственной охраной к моменту убийства в обстановке крайней таинственности, - вот вероятный автор надписи, сделанной после убийства и ухода ''латышей'', занимавших полуподвальное помещение. Последние были на это по своему низкому умственному развитию совершенно неспособны. Во всяком случае, тот, кто сделал эту надпись, хорошо владел пером (или, точнее, карандашом). Он позволил себе каламбур с именем Царя (Balsatzar вместо Balthazar), монарх этот расположением евреев не пользовался, хотя зла пленным евреям не причинял. Понятен намек на Библию. Николай тоже зла евреям не сделал, их было много среди подданных, но он их не любил: то был в глазах Израиля грех смертный. И ему устроили самую тяжкую смерть - быть убитым своими'' (7, с.92). Этой последней фразой Вильтон ясно указывает на заведомый подлог: евреи устроили так, чтобы цареубийство выглядело как дело русских рук.

     Дитерихс: ''Валтасар был в эту ночь убит своими подданными'', - говорила надпись, начертанная на стене комнаты расстрела и проливавшая свет на духовное явление происшедшей в ночь с 16 на 17 июля исторической трагедии. Как смерть Халдейского царя определила собой одну из крупнейших эр истории - переход политического господства в Передней Азии из рук семитов в руки арийцев, так смерть бывшего Российского Царя намечает другую грозную историческую эру - переход духовного господства в Великой России из области духовных догматов Православной эры в область материализованных догматов социалистической секты'' (3, с.204-206). Дитерихс, цитируя строку из Гейне, еще более отчетливо, чем Вильтон, выразил мысль о еврейском замысле этого преступления, указав на его духовную сущность.

     А теперь вчитаемся в неожиданно скупой комментарий этой надписи у Соколова: ''В этой комнате под цифрой 2 Сергеев обнаружил на южной стене надпись на немецком языке:

     Balsatzar ward in selbiger Nacht Von seinen Knechten umgebracht

     Это 21-я строфа известного произведения немецкого поэта Гейне ''Balthasar''. Она отличается от подлинной строфы у Гейне отсутствием очень маленького слова ''aber'', т. е. ''но, все-таки''. Когда читаешь это произведение в подлиннике, становится ясным, почему выкинуто это слово. У Гейне 21-я строфа - противоположение предыдущей 20-й строфе. Следующая за ней и связана с предыдущим словом ''aber''. Здесь надпись выражает самостоятельную мысль. Слово ''абер'' здесь неуместно. Возможен только один вывод: тот, кто сделал эту надпись, знает произведение Гейне наизусть'' (5, с.216).

И это весь комментарий зловещей надписи в книге Соколова, при том намеренно упущено еще одно отличие оригинала Гейне от надписи в подвале Ипатьевского Дома: у Гейне имя библейского царя передано как ''Balthasar'', а автор надписи изображает его так - ''Balsatzar'', то есть ''Белый Царь'', ясно давая понять, что это строки приговора Русскому Царю, именуемому в своем народе ''Белым Царем''. В чем причина такого поверхностного, с изъятиями важных подробностей вывода Соколова - автор-де надписи знал Гейне наизусть, и только? Может быть, в страхе иудейском? Но ведь он сам считал себя обреченным и в деле расследования шел до конца, как Вильтон и Дитерихс. Скорее всего, перед нами текст Соколова с изъятыми из него чужой рукой главными выводами следователя, близкими по сути тому, что было сказано прежде его соратниками.

     Но помимо простых изъятий, а это еще позволяло бы считать текст книги заслуживающим некоторого доверия, в ''записках следователя'' существует масса лживых ''вставок'', которые уж наверняка не могут служить ''документом эпохи'', они должны быть выявлены и тщательно отделены от правды.

     Вставки эти имеют разный объем - от кратких реплик до целых глав. Так, небольшие реминисценции направляют мысль читателя в нужное фальсификаторам русло. Сокрытие, к примеру, еврейского участия в цареубийстве, снятие темы ритуального убийства отчетливо проступает в следующих фразах:

     ''Из десяти человек пятеро были не русские и не умели говорить по-русски. Юровский, знавший немецкий язык, говорил с ними по-немецки... Из остальных пяти один был русский и носил фамилию Кабанов. Другие четверо говорили по-русски, но их национальности я не знаю'' (5, с.175).

     Семью ''убили чекисты под руководством Юровского'' (5, с.321), но его деятельность носила характер ''черной'' работы... какие-то иные люди, решив судьбу Царской Семьи, пробудили преступную деятельность Юровского'' (5, с.327). Среди каких-то иных людей в книге названы те, кого уже нельзя не упомянуть, иначе будет очевидна грубая фальсификация документа - Голощекин и Свердлов, и указано, что ''судьба Царской Семьи была решена не в Екатеринбурге, а в Москве'' (5, с.328). Но дальнейшие ''концы'', о которых мы знаем из других источников и о которых неопровержимо знал Соколов, тщательно спрятаны фальсификаторами: ''Были и другие лица, решавшие вместе с Свердловым и Голощекиным в Москве судьбу Царской Семьи. Я их не знаю'' (5, с.341).

     Наконец само убийство, описание которого поражает в ''записках'' своим безстрастием, имеет удивительный для осведомленного во всем следователя комментарий: ''Наш старый закон называл такие убийства ''подлыми'' (5, с.239). И только! В подаче следственного материала об убийстве в книге Соколова вообще бросается в глаза телеграфная краткость и голая фактологичность. Поразительное безстрастие автора было бы оправдано именно жанром строгого судебного расследования и особенностями стиля неискушенного в литературном творчестве следователя, если бы не явное, лезущее в глаза, назойливое пристрастие и эмоциональность, словоохотливость и многоречивость в тех главах записок, которые посвящены оценке личности Государя, характера Императрицы, роли в их жизни Григория Распутина. Главы эти, прошу заметить, к делу расследования убийства Царской Семьи абсолютно не относятся и уже поэтому подпадают под подозрение как ''вставные'', то есть принадлежащие не самому Соколову, а фальсификаторам его ''записок''.

     Обращение к анализу характеров членов Царской Семьи объясняется надуманным предлогом: ''Увоз Царя из Тобольска поставил передо мною вопрос, действительно ли Государь Император, обладая слабой личной волей и будучи всецело подавлен волею Государыни Императрицы Александры Федоровны,... шел к измене России и союзникам, готовясь к заключению сепаратного мира с Германией?'' (5, с.76). Но на этот вопрос уже был дан однозначно отрицательный ответ Чрезвычайной следственной Комиссией Временного Правительства в 1917-м году при допросе множества свидетелей, при анализе всех причастных к делу документов. Ответ этот засвидетельствован знаменитой запиской следователя В. Руднева (8).

Соколов, разумеется, знал это и никогда не задавался таким вопросом, как не задавались им Вильтон и Дитерихс. Но фальсификаторы ввели этот фальшивый вопрос как повод вновь поведать миру о том, что Государь был слабым царем и слабовольным человеком (''по своему душевному складу он был живым отрицанием идеи самодержавия'' (5, с.76)). Он всецело подчинялся своей жене (''Я думаю, по типу своей натуры он мог любить женщину, не властвуя над ней, а только покоряясь ей'' (5, с.80)), что после отречения он пережил ''надлом своей души'' (5, с.138).

Таких вот высокомерно-снисходительных суждений о Царе, совершенно не связанных со следствием, не позволяли себе ни верноподданный М.К. Дитерихс, ни подданный другого государства Р. Вильтон. Очевидно, и монархист Н.А. Соколов, безраздельно отдавший жизнь памяти убиенного Государя, восстановлению правды о его гибели, не решился бы выносить подобные приговоры Императору, которого он лично не знал, личных писем и дневников Его в руках не держал. Что еще объективно может свидетельствовать о названных в ''записках'' слабоволии, покорстве жене, надломе души? Не может принадлежать верному монархисту и честному человеку, профессионалу своего дела, и оглушающее своей безаппеляционностью заявление о неизбежности смерти Государя Императора: ''В общем ходе мировых событий смерть Царя, как прямое последствие лишения его свободы, была неизбежной, и в июле месяце 1918 года уже не было силы, которая могла бы предотвратить ее'' (с.5, с.361). Но зато каким бальзамом были эти слова для многих бывших царских подданных, тех неверных, кто сознавал, что последующие поколения предъявят им счет, бросят им в лицо горький упрек в нарушении клятвы верности Царю и разрушении Самодержавия. Такая вот неверная, предательская рука не дрогнула вписать эти лживые слова в книгу, может быть, одного из самых верных Государевых слуг, воина по духу!

     Но если клеветнически выставленные ''отрицательные качества'' Государя Императора в фальсифицированных главах кое-как ''припудрены'' похвалами его доброте, мягкости, ''очаровании'' (о чем Соколов тоже объективно судить не мог!), то уж погибшую в Ипатьевском застенке Государыню Александру Федоровну ''записки следователя'' безстыдно чернят, приписывая ей самые неблаговидные черты характера. Вот где рука злобного фальсификатора выплескивает на страницы ''записок'' неприкрытую мстительную ненависть к Александре Федоровне, совершенно не присущую самому Соколову. Ведь в начале книги следователь признается (и мы верим, что это его собственные слова), что он ''не знал жизни, психологии той среды, к которой принадлежали потерпевшие от преступления'' (5, с.73), тем более он не знал погибших лично и потому никак не мог самодовольно заявить: ''Я признал преобладание воли Императрицы над волей Императора. Это существовало с самого начала совместной жизни и коренилось в их натурах. В последние годы ее воля подавляла его волю'' (5, с.83).

     Государыня объявляется в книге истеричкой: ''Может ли быть признана здоровой женщина, дающая жизнь гемофилику? ... После его рождения ее истерия стала выпуклым фактом'' (5, с.84). Лютым мщением, а отнюдь не следовательским безстрастием (как это почему-то было в главах, описывающих зверское убийство) дышат слова книги, не подкрепленные ни единым фактом: ''Аномальное сознание своего ''я'', навязчивость идей, чрезмерное волевое напряжение, раздражительность, частая смена настроений, нетерпимость к чужому мнению - все это было налицо'' (5, с.84). Фальсификатора выдает и предвзятая атеистическая оценка религиозности Александры Федоровны, во-первых, ложное утверждение, что ''к религии обратилась она, когда поняла, что жизнь ее надломлена, что ее сын гемофилик'' (5, с.87). Это заведомо неверно, ибо Государыня с детства была искренне верующей, и вопросы Веры для Нее стояли выше любви и брака.

Во-вторых, сама вера Императрицы с масонской издевкой названа ''экзальтированной'' (5, с.87), автор настойчиво проводит мысль, что ''этими настроениями она заражала других..., их не избежал и сам Государь'' (5, с.86). Но все же главное обвинение, на которое опять-таки честный следователь Соколов не имел никакого права, да и вряд ли решился бы его предъявить зверски убитой, замученной Императрице, - это то, что ''Императрица в последнее время стала вмешиваться в дела управления'' (5, с.94). Открыто выдвинутое обвинение, которое автор книги вкладывает в уста камер-юнгферы Занотти (уж кому как ни горничной судить о вмешательстве Императрицы в политику!), звучит, по крайней мере, странно и нелепо, и оно является для фальсификаторов важной ''зацепкой'' для введения в ''записки'' вопроса о Григории Распутине.

Этот вопрос также совсем не связан с темой книги, но его настойчиво продвигают на многих ее страницах. Отдельный параграф так и называется ''Распутин'', и в нем основные обвинения выведены в виде так называемых ''свидетельских показаний''. В числе свидетелей выступают П. Жильяр, Занотти, дочь Григория Распутина Варвара, князь Юсупов, а также некие анонимные свидетели - ''одна женщина'', ''одно лицо военно-судебного ведомства'', один из членов некоего ''Центра Государственного Совета'', ''женщина, жившая в его квартире и наблюдавшая его'' (т.е. Распутина - Т.М.). Причем анонимные свидетели проходят только в рамках распутинской темы, в других главах подобных шатких оснований для выводов не приводится! Но и свидетели, чьи имена известны, не вызывают доверия трезвого читателя.

Ценность показаний о Распутине Жильяра, учителя Цесаревича Алексея, что Распутин-де ''имел влияние на управление страной'' (5, с.93), сведена к нулю его же признанием в собственных мемуарах, что с Распутиным он был не знаком, а видел его лишь однажды в передней Александровского дворца. Показания горничной Занотти о пресловутом ''соблазнении'' Распутиным няни Цесаревича, Марии Вишняковой, или о том, что Государыня ''мало-помалу из религиозной превратилась в фанатичку'' (5, с.88), или о том, что ''Государыня была ...больна истерией'' (5, с.85), или что ''вместе с Вырубовой и Распутиным они обсуждали дела управления'' (5, с.94). Эти показания женщины, в обязанности которой входила уборка комнат и заведывание гардеробом Императрицы, также являются либо откровенным подлогом, разоблачить который публично бедная женщина вряд ли имела возможность, либо это откровения злобной завистницы-служанки, решившейся после гибели своей Хозяйки выместить всю свою ненависть к святой Семье в самой непристойной клевете. Трудно поверить в последнее, ведь Занотти была среди тех, кто последовал за Государыней в Тобольскую ссылку.

     Измышлениям о Распутине, приписываемым в книге Юсупову, который, по свидетельству очевидцев, был у Григория Ефимовича не более двух-трех раз, вообще нельзя доверять. Чего стоят якобы ''выболтанные'' Распутиным сведения о ''чудесных травках, которыми можно было вызывать атрофию психической жизни и останавливать кровотечения'' (5, с.94).

     И вовсе ничем не обоснованной клеветой звучат заявления, сделанные от имени Соколова о несметном богатстве Григория Ефимовича. Не имеющие никакого документального подтверждения в следственном деле и до этого не подтвержденные Чрезвычайной Следственной Комиссией Временного правительства: ''Руднев считал Распутина бедняком, безсребреником. Не знаю, на чем он основывается. Мною установлено, что только в Тюменском Отделении Государственного Банка после его смерти оказалось 150 000 рублей'' (5, с.101).

     Для чего фальсификаторам требовалось непременно разоблачить именно Григория Распутина, хотя тема книги - убийство Царской Семьи? Для того, чтобы показать, что Распутин и увлеченность им Государя и Государыни были духовной причиной разрушения Самодержавия, а ''преемник Распутина (Соловьев - Т.М.), порожденный той же самой средой, существовал и в Тобольске и обусловил их гибель'' (5, с.108). Вот так - просто и ясно: не предательство Армии и Церкви, не масонское Временное правительство, сославшее Царскую Семью в Сибирь, не еврейская большевистская клика, ритуально убившая Царственных мучеников, а Распутин с Соловьевым - обусловили гибель Государя, Его Жены и Детей! И вложить это кощунственное обвинение в уста следователя, годы потратившего на то, чтобы установить истину в деле о цареубийстве! А нам после этого верить, что книга Соколова - подлинный документ эпохи! Вот уж действительно как слепота и глухота напали на верных русских людей, что ни глаза их не видели, ни уши не слышали нелепицы и лжи в фальсифицированных ''записках следователя''. Ведь если подытожить все сказанное в книге от имени Соколова о Государе, о Государыне, о Распутине, то окажется, что все это повторение избитых басен старых дворцовых масонов-интриганов В.Н. Орлова и В. кн. Николая Николаевича, вынутых на свет из зловонных, затхлых сундуков их мстительной памяти и выплеснутых на бумажные листы под видом ''записок'' стороннего Царской Семье, но глубоко преданного ей человека - следователя Н. А. Соколова.

     У нас нет сомнений, что неоконченная книга Соколова была ''закончена'' заинтересованными в сокрытии истины людьми. При внесении изменений в этот документ фальсификаторами был снят вопрос о ритуальном убийстве, показано, что главными виновниками гибели Царской Семьи были русские люди, вина за гибель России и Самодержавия возложена на Императора и Императрицу, а их убийство представлено как неизбежное следствие тесного общения с Григорием Распутиным. Фальсификация записок Соколова была проведена несколькими способами.

Фальсификаторы, во-первых, вычеркивали невыгодные им куски текста, так был обрезан фрагмент ''записок'' с комментарием цитаты из Гейне в Ипатьевском застенке. Во-вторых, они вписывали оценочные фразы и выводы в текст Соколова. Так, не соответствует известным следователю фактам фраза о незнании им истинных заказчиков цареубийства. И, наконец, фальсификаторы имели наглость вписать в текст Соколова откровенно клеветнические главы и параграфы, что делает эту книгу лживым документом, которому при всей нашей благодарности к памяти честного следователя Н. А. Соколова не следует всецело доверять.

     Источники:



     1. Вильтон Р. Последние дни Романовых. - Берлин. _ 1923.

     2. Быков П.М. Последние дни последнего царя // П.М. Быков, А.Г. Нечепуркин Рабочая революция на Урале. Эпизоды и факты. - Екатеринбург. - 1921.

     3. Дитерихс М.К. Убийство Царской Семьи и членов Дома Романовых на Урале. - Владивосток. - 1922.

     4. Платонов О.А. Терновый венец России. История цареубийства. - М. - 2001.

     5. Соколов Н.А. Убийство Царской Семьи. Из записок судебного следователя Н.А. Соколова. - М. - 1998.

     6. Шавельский о. Георгий ''Из воспоминаний последнего протопресвитера русской армии и флота'' // Государственные деятели России глазами современников. Николай 2. Воспоминания. Дневники. - Спб. - 1994.

     7. Вильтон Р. Последние дни Романовых. - М.- 1999.

     8. Руднев В. Правда о Царской Семье и ''темных силах''. _ Двуглавый Орел. - 1920.



Татьяна МИРОНОВА.

"Русский Вестник". 25.12.2003.