ОБЩЕСТВО ПАМЯТИ СВЯТЫХ ЦАРСТВЕННЫХ МУЧЕНИКОВ И АННЫ ТАНЕЕВОЙ В ФИНЛЯНДИИ RY.
TSAARI NIKOLAI II ja ALEKSANDRA
ЦАРЬ ‒ ЭТО СИМВОЛ РОССИИ, РУССКОГО ЧЕЛОВЕКА!

PYHÄT KEISARILLISET MARTTYYRIT JA ANNA TANEEVA SUOMESSA MUISTOYHDISTYS RY.



Нет больше той любви, как если кто положит
душу свою за друзей своих.
(Ин 15:13)




НАШИ ДРУЗЬЯ - MEIDÄN YSTÄVÄT:



АЛЬБОМЫ АННЫ
АЛЕКСАНДРОВНЫ ТАНЕЕВОЙ


АЛЬБОМЫ АННЫ АЛЕКСАНДРОВНЫ ТАНЕЕВОЙ



ПОМОГИТЕ ВОССТАНОВИТЬ СВЯТЫЕ ЦАРСКИЕ МЕСТА!

PayPal

КОНТАКТЫ

«Наш род служил трем Царям, каждый день в нашем доме Царь упоминался почти как Богу равный. Наш отец подчеркивал важность для человека чувства долга и призывал нас во всех случаях жизни следовать голосу своей совести»



НОВЫЕ ФАКТЫ НА СМЕНУ СТАРОЙ ЛЖИ. ПРАВИЛЬНЕЕ ГОВОРИТЬ «СВЕРЖЕНИЕ»


Художник Павел Рыженко. Прощание с конвоем (№1 из Триптиха «Царская Голгофа») 2004 г.

Итоги конференции «Отречение Государя: правда или вымысел?»

9 декабря в Санкт-Петербурге в рамках Восьмой Зимней православной выставки, посвящённой русскому присутствию на Святой Земле, состоялся круглый стол «Отречение Государя: правда или вымысел?».

В мероприятии приняли участие представители православной общественности и духовенство - в частности, протоиерей Алексий Успенский, иерей Сергий Чечаничев, директор издательства «Царское дело» Сергей Астахов, главный редактор «Русской народной линии» и председатель «Русского Собрания» Анатолий Степанов, к.и.н. Дмитрий Стогов и игумения Торопецкого Свято-Тихоновского женского монастыря Иоанна (Калашникова).

С замечательными докладами, отражающими духовную глубину событий 100-летней давности, выступили оба священника. Слова в защиту и оправдание Государя были сказаны и православными общественниками. По итогам выступлений все участники круглого стола сошлись во мнении, что говорить об «отречении» Царя Николая II совершенно несправедливо - имел место страшный заговор - и что пресловутые «кругом измена, трусость и обман» совершались буквально на всех уровнях русской жизни за исключением подвига Царственных мучеников и их верноподданных...

Практически все докладчики в своих выступлениях ссылались на духовный, фундаментальный труд протоиерея Георгия Вахромеева, настоятеля храма Живоначальной Троицы на Шаболовке (г. Москва) «Подвиг Царского служения. Обличение лжи об "отречении от престола" Государя-мученика Николая II»* (см.: Христоподражательный подвиг Царя (КНИГА полностью)).

Круглый стол собрал множество народа и вызвал большой интерес слушателей, состоялось живое обсуждение проблемы, было много вопросов и дискуссий.

Ниже приводим видеозапись выступлений и текст доклада отца Сергия Чечаничева, прозвучавший на круглом столе.

Дорогие отцы, братья и сестры!

Прошло сто лет после событий февральской революции 1917 года и 15- го марта в этом году мы вспоминали скорбную дату, которая во многих исторических источниках отмечена, как день «отречения от Престола Государя Николая II».

Большинство историков и публицистов, в том числе православных, продолжают утверждать, что факт «отречения Государя» неоспорим. Одни в связи с этим возлагают на него ответственность за все произошедшие в России трагические события в ХХ-м веке, которые повлекли страдания и гибель десятков миллионов людей. Многие считают, что Государь не защищал свое право на Престол и добровольно отрекся от Царского служения, что своим «отречением» он предал армию, русский народ и всю Россию. Другие превозносят это событие, как некий духовный подвиг.

Но каких-либо подлинных и объективных доказательств «отречения» Государя за эти сто лет так и не представлено.

Ибо документ с заголовком «Ставка. Начальнику Штаба», который февральские заговорщики предъявили, как «манифест» или «акт об отречении», вызывает серьезные сомнения в своей достоверности, как и версии тех событий, благодаря которым он появился.

Почти все устные и письменные свидетельства об этих событиях мы имеем только от присутствовавших на месте заговорщиков и генералов-предателей.

Им верят, как честным и порядочным свидетелям или участникам событий. И еще потому, что других свидетельств просто нет. На основании этих свидетельств написаны сотни исторических трудов. Насколько объективны эти труды, если они построены на заведомо ложной или искаженной информации? Можно ли им доверять? А если можно, то в какой мере?

Кто из нас, находясь в здравом уме и твердой памяти поверил бы показаниям террористов, насильников и убийц, стремящихся выгородить и оправдать себя для того, чтобы не быть уличенными в преступлениях?

Так ведь те, кто свергал Государя, по своим нравственным качествам были гораздо хуже. Предательство, заговор - всегда выглядят намного гнуснее, чем действия открытого врага. Почему же мы им верим?!

Известно, что сам Государь об отречении не помышлял, никакого манифеста или «акта отречения» не составлял и никаких, связанных с этим поручений, никому не давал. Проект «отречения» был составлен заведующим дипломатической частью канцелярии Штаба подполковником Н.А. Базили, а затем отредактирован генералами Лукомским и Алексеевым.

Одной из центральных фигур заговора выступал А.И. Гучков, действовавший в связке, а вернее сказать под руководством и координацией западных спецагентов во главе с английским лордом Мильнером. Гучков писал, что он планировал «захватить императорский поезд между Царским Селом и Ставкой, вынудить отречение, затем одновременно, при посредстве воинских частей, арестовать существующее правительство и объявить, как о перевороте, так и о лицах, которые возглавят правительство». Как мы знаем, эта часть была выполнена: императорский поезд оказался отрезанным и от столицы и от армии.

Но с отречением у Гучкова не сложилось. И его унылые слова «надо было брать, что дают» в воспоминаниях о полученном документе, только подтверждает это.

Фраза «Отречение Государя» вылетела из гнезда революционеров. Она была сформулирована и вброшена через СМИ в народные массы теми, кто осуществлял руководство заговором.


Совсем обделены вниманием историков действия сотрудников русских секретных служб. Близкий друг генерала Рузского генерал М. Д. Бонч-Бруевич был одним из активных участников антимонархического заговора. С начала войны он непосредственно руководил, а впоследствии курировал деятельность разведки и контрразведки Северо-Западного и Северного фронтов. В своих воспоминаниях Бонч-Бруевич называл Государыню «злой и мстительной». И указывал, что дружеские связи с офицерами контрразведки помогали ему «быть в курсе многих засекреченных историй, подтверждавших факт полного загнивания режима». С марта 1916 года на генерала Бонч-Бруевича было также возложено командование военным гарнизоном г. Пскова, где и была подготовлена ловушка для царского поезда. Так что вся операция по свержению Государя осуществлялась с непосредственным участием офицеров специальных служб.

Фактически Государь уже с момента своего выезда из Царского Села находился под пристальным контролем заговорщиков. А 1-го марта он вообще мог погибнуть, поскольку частью участников заговора планировалась железнодорожная катастрофа, которую удалось предотвратить бдительным жандармам. Эта история известна под названием «Зубрилинский тупик» и случилась возле станции Дно. Государя привезли в Псков фактически уже арестованным.

Шантаж Государя сначала в Ставке в Могилеве, а затем в Пскове осуществлялся весьма жесткими методами. Когда ночью 2 марта после разговора по телеграфу между Родзянко и Рузским стало ясно, что «ответственное министерство» уже никого не устраивает и требуется «отречение», заговорщики предъявили Государю такие «аргументы», которым могли бы позавидовать многие главари мирового террора.

В случае если он не подпишет т.н. «акт отречения», ему было сказано, что будет убита вся семья Государя - супруга, дочери и сын, разразится династический кризис, вспыхнет гражданская война и Государь окажется виновником братоубийственной резни, которая неминуемо возникнет между восставшим народом и верными присяге войсками.

Второй аргумент не менее изощренный, заключал в себе угрозу того, что в случае, если Государь не подпишет «акт отречения от Престола», то Временным правительством будет прерван подвоз снабжения в действующую армию. Армия откажется сражаться и Государь окажется виновником ее поражения.

Действительно из-за сильных снежных заносов в первые недели февраля паровозы просто технически не могли двигаться. А власть в стране уже была захвачена. Шантаж был безпроигрышный.

Как должен вести себя человек, попавший в руки террористов?

Как правило, заложник, тем более, если от него зависит не только его личная жизнь, но и жизни многих других людей, старается выиграть время и ищет возможности выхода из ситуации - как бы «торгуется», ведет переговоры, если таковые возможны. То же самое делают все спецслужбы для вызволения заложников и подготовки операции по их освобождению. То же самое пытался делать Государь. Но никто освобождать его не собирался. И рядом не было ни одного верного человека. Что же ему оставалось делать?

После получения предательских телеграмм от В.К. Николая Николаевича и командующих фронтами Государь ясно осознал, что корни заговора и измены были слишком глубоки и любая пролитая кровь была бы безсмысленна. Поэтому у него просто не было выбора.

Предположим, что в ходе переговоров, под воздействием шантажа, заключавшего в себе вполне реальные угрозы, Государь пошел на уступки для спасения своей Семьи и армии: что-то пообещал или даже подписал карандашом какую-то телеграмму, воспринятую и предъявленную заговорщиками обществу, как «акт отречения».

Но при насилии или угрозе волеизъявление одного человека должно неизбежно учитывать волю иных лиц и их способность к исполнению своих угроз, как по отношению к нему, так и к окружающим. Если действие совершается под влиянием шантажа, насилия, угрозы, обмана, заблуждения или стечения тяжелых обстоятельств, то воля человека на совершение соответствующего действия не может проявляться в полной мере. Она, так или иначе «связана». А в данном случае Государь заботился вовсе не о своей жизни и даже не только о жизни своей семьи, а о спасении армии, которую заговорщики, лишая снабжения, обрекали на погибель. А значит Россию на поражение в войне.

Государь до последнего момента не оставлял надежду изменить ситуацию и как бы нащупывал пути исполнения не своей, но Божией воли. Он, похоже, до того момента, пока не прочитал газеты с официально опубликованными лжеманифестами даже не догадывался, что его «отречение» уже состоялось.

Если рассматривать всю совокупность тех событий, то неизбежно назревает вывод о том, что Государь, был свергнут и арестован еще до предъявления заговорщиками т.н. «акта об отречении».

Только заявлять об этом открыто, Государь уже не мог. Некому было заявлять - никто его уже не слушал. По факту он уже был арестантом.

Почему впоследствии Государь нигде не опровергал «отречения»?

Но ведь он никогда и нигде, не подтверждал его. Государь просто молчал, понимая всю суетность и тщетность таковых оправданий.

В «Письмах Св. Царственных Мучеников из заточения» никаких подтверждений об «отречении» нет. Что касается переписки и дневников Государя, то никаких прямых подтверждения об отречении в них не имеется. Кроме того, они побывали в чужих руках и возможно подверглись подделке или вообще фальсификации.

Некоторые исследователи считают, что дневник Государя за эти дни - просто дубль камер-фурьерского журнала, для оживления которого «писатели» добавили цитат из настоящих дневников. Поэтому давно уже назрела необходимость провести экспертизу, как этого «дневника», так и самого «акта об отречении», а также всех сопутствующих этому делу документов.

Предположим все-таки, что дневник не подделывался и запись от 2-го марта 1917 года сделана рукой Государя. Что там написано? Государь пишет: «Нужно мое отречение. Рузский передал этот разговор в ставку, а Алексеев всем главнокомандующим. К 2 1/2 ч. пришли ответы от всех. Суть та, что во имя спасения России и удержания армии на фронте в спокойствии нужно решиться на этот шаг. Я согласился. Из ставки прислали проект манифеста. Вечером из Петрограда прибыли Гучков и Шульгин, с кот[орыми] я переговорил и передал им подписанный и переделанный манифест».

Опустим вопросы о том, на что «согласился» Государь и на каких условиях. Но черным по белому дневниковая запись гласит, что Государь передал Гучкову и Шульгину «подписанный и переделанный манифест».

Где этот манифест! Что в нем написано? Вместо «манифеста» нам предъявляют какой-то документ, под названием «акт об отречении», подписанный карандашом да еще существующий в нескольких экземплярах. При этом называют любой из этих документов оригиналом. Но из дневника видно, что Государь никаких «актов» не подписывал.

Известен другой документ. Это телеграмма Государя: «Председателю Госуд. Думы Петр. Нет той жертвы, которую Я не принес бы во имя действительного блага и спасения родимой Матушки-России. Посему я готов отречься от престола в пользу моего сына, чтобы (он) остался при нас до совершеннолетия при регентстве брата моего Великого Князя Михаила Александровича. Николай».

Данная телеграмма подтверждает готовность, но не сам факт отречения.

Проект телеграммы относится к периоду 15-16 час. 2 марта 1917 г. Написан был в Пскове. Передан Ген. Алексееву 3 марта вечером в Могилеве.
Зачем бы Государь стал это делать, если факт «отречения» для него уже состоялся? В том и дело, что для Государя этот факт был еще в режиме обсуждения, в режиме поиска выхода из ситуации. А для заговорщиков факт свержения Государя уже стал реальностью.

Генералы Деникин, Тихобразов, Брусилов свидетельствуют, что Государь настаивал на отправке именно этой телеграммы, но Алексеев отказался, сказав, что это обоих их сделает смешными. Тихобразов пишет, что Государь «попросил Алексеева телеграмму все же отправить».
Генерал Брусилов приводит слова Рузского, что «телеграммы с "отречением" были уже разосланы по всей России». Значит, вопрос еще решен не был, а телеграммы уже были разосланы.

Генерал Свечин в воспоминаниях пишет, что в Киеве В.К. Александр Михайлович сказал ему, что было получено «сначала известие об отречении Государя, a вслед через час другая телеграмма - о задержании первой. Так что слухи о сложении Верховной власти неверны и Государем лишь утверждено Правительство ответственное перед Палатами, во главе с кн. Львовым». Значит все-таки была вторая телеграмма, которая опровергала первую. Есть и другие свидетельства о наличии таких телеграмм.

Таким образом, последним волеизъявлением Государя по вопросу «отречения» были слова распоряжения отданного им генералу М.В. Алексееву - послать телеграмму, в которой Государь соглашался на отречение от Престола в пользу своего сына.

Соглашался, но не отрекался. Произошла подмена.

Замечу, что т.н. «отказ от Престола» Великого князя Михаила Александровича был получен после того, как заговорщики ему указали, что в противном случае все офицеры и члены Дома Романовых будут немедленно вырезаны в Петрограде, что «уже вступая на трон, он обагрит его кровью».

В.В. Шульгин пишет о том, что уже «через полчаса», после того, как Великий князь Михаил поставил подпись под своим «отречением», «по всему городу клеили плакаты: «Николай отрекся в пользу Михаила. Михаил отрекся в пользу народа».

Фиктивно обеспечивая себе легитимность преемственности власти и используя все подконтрольные информационные средства, мятежники заблаговременно растиражировали известие об «отречении» Государя и «отказе» его брата от Престола. Сомнительные бумаги заговорщики объявили «манифестами» и опубликовали в газетах с припиской: «Мы, Божией милостью...».

Государь не признавал факт «отречения» свершившимся. И даже если закрыть глаза на всю «липовость» документов, именуемых «отречениями», то та власть, которую якобы передал Государь Великому Князю Михаилу - при отказе того - должна была вернуться к Государю.
Поскольку Михаил власть не принял, то он не мог передавать ее Временному правительству. У него просто не было на это полномочий.

Вопрос о том, что произошло СВЕРЖЕНИЕ Государя, а вовсе не его «отречение» от Престола обсуждался еще «по горячим следам» революционных событий на Поместном Соборе.

22 января 1918 года священник Владимир Востоков, который изначально приветствовал Февральский переворот и даже служил по этому поводу молебен в красном пасхальном облачении, но затем прозревший от этого духовного помрачения, заявил на заседании буквально: «Мы свергли Царя!.. Собор, как единственно законное и действительно избранное народом собрание, должен сказать народу святую правду,.. что в феврале-марте произведен насильственный переворот, который для православного христианина есть клятвопреступление, требующее очищения покаянием. Только после всенародного искреннего покаяния умирится и возродится страна, и Бог возвысит нам Свою милость и благодать».

Член Поместного Собора профессор Глаголев 2 августа 1918 года на заседании IV Подотдела заявил:

«При обсуждении вопроса о нарушении присяги бывшему Государю Императору Николаю II-му нужно иметь в виду, что произошло не отречение Николая II-го, а свержение его с Престола, и не только свержение его, но и самого Престола (принципов: Православия, самодержавия и народности). Если бы Государь по доброй воле удалился на покой, то тогда не могло быть речи о клятвопреступлении, но для многих несомненно, что в акте отречения Николая II-го момента свободной воли не было».

Священник Василий Беляев на одном из заседаний подотделов Собора рассказал, что он «имел публичный разговор с одним из старообрядцев, который всех православных назвал клятвопреступниками за то, что они, не будучи освобождены от присяги Императору Николаю II, признали Временное правительство». Т.е. народная совесть уже тогда взывала о том, что произошло не отречение, а свержение Государя - что имело место КЛЯТВОПРЕСТУПЛЕНИЕ.

Из тех обстоятельств, которые были приведены выше, можно заключить, что никакого добровольного и свободного волеизъявления Государя по «отречению от Престола» не было, как не было произвольного и самовольного ухода от власти.

Это ключевой момент. Именно за него боролись заговорщики и цепляются их сегодняшние последователи. Потому что, если Государь добровольно и в одностороннем порядке отказался от своего Царского служения, то тем самым он освобождал от клятвы, всех присягавших ему государственных и военных служащих - всех подданных, каждый из которых приносил ему присягу на верность.

Но не было не только никакой добровольности, но и самого «отречения». И от клятвы верности Государь никого не освобождал.

Сто лет русскому обществу и всему мировому сообществу пытаются внушить мысль, что в результате «слабохарактерности» Государь сам добровольно подписал «акт отречения». Что он своим «отречением» освободил всех своих подданных от присяги. Что заговорщики и генералы тут не причем. Нет, конечно, они не отрицают, что предпринимали какие-то действия, но весь смысл их более поздних утверждений таков, что это «Государь сам подписал манифест, а что нам оставалось делать? - Мы спасали Россию».

Это утверждение - есть ложь. Непосредственно на заговорщиках и на генералах-предателях лежит вина за весь технический механизм февральского государственного переворота, за заточение и убийство Царской Семьи, за весь большевистский террор последующих лет, за русскую катастрофу ХХ-го века. Но не только на них, а на всех, кто их поддержал словом, делом и даже мыслью. И на всех, кто поддерживает их вплоть до настоящего времени.

Государь отстаивал свое право на власть, прекрасно сознавая, что у него нет права на «отречение». По крайней мере, в том виде, в котором нам его пытаются представить.

Историки на протяжении столетия высказывали оправдания в адрес заговорщиков, но ни одного оправдания в адрес Государя никто не высказал.

Известен факт, что Государь еще за несколько лет до этих событий ставил вопрос об отречении в пользу сына, чтобы принять Патриаршество по примеру первых русских Царя и Патриарха из рода Романовых. А что если он рассчитывал и в этот раз выйти на такую схему власти, которую мы сегодня называем Русской симфонией?

Предательство невозможно предусмотреть никакими законами.

Упрекать Государя в том, что он не предусмотрел случившегося по отношению к нему предательства и не противодействовал ему, это все равно, что упрекать Христа в том, что Он не предусмотрел и не противодействовал предательству Иуды.

Тот, кто утверждает, что у Государя в Пскове или в Могилеве были верные ему войска или люди, к которым он мог обратиться и искать защиты, - говорят это абсолютно бездоказательно. Не было верных. Не было и тех, к кому можно было обратиться, ибо все предали. Не было тех, кому можно было бы рассказать всю правду без ущерба для их жизни. Поэтому, мы и не имеем сведений о том, что «Государь никогда потом не ставил под сомнение тот факт, что он отрекся от Престола». Не было НИКОГО перед кем, можно было бы поставить «под сомнение тот факт».

Перед кем должен был оправдываться Государь в том, что Россия ему изменила? Кого он должен был известить о своем свержении? Кому он должен был доказывать свою правоту? Заговорщикам или предателям, которые его свергли? Или своим близким, которые и дня не прожили бы, заявив об этом во всеуслышание? Тем, кто пачками посылал в Госдуму телеграммы, приветствуя «зарю новой жизни» и праздновал Пасху посреди Крестопоклонной недели? Так почти вся Россия праздновала. Все это Государь глубоко понимал. Поэтому и молчал. Объясняться с предателями было безсмысленно. А подвергать опасности своих близких - тем более. Ему ведь даже умереть нельзя было в этой ситуации. Кто бы тогда защитил его Семью?

Присяга на верность Государю дается перед Крестом и Евангелием. И закрепляется крестоцелованием. В ней говорится, что присягающий обязуется «верно и нелицемерно служить, не щадя живота своего, до последней капли крови» и «об ущербе же Его Величества интереса, вреде и убытке..., не токмо благовременно объявлять, но и всякими мерами отвращать и не допущать...». Нарушение этой клятвы есть «Иудин грех».

А еще была клятва 1613 года, в которой русский народ «клялся на верность Романову роду, вплоть до второго прихода Христа».

Для Государя просто немыслимо было, чтобы фактически все позволили себе преступить через эти клятвы потому что, нарушая их, человек отрекался не только от Государя, но и совершал акт Богоотступничества. И вот этого чистое сердце Государя никак не могло предусмотреть.

Давайте представим такую картину: если разбойники будут угрожать совершением насилия над вашей юной дочерью, есть ли у вас выбор? Что вы будете делать? А ничего, кроме того, чтобы сказать: «Да, конечно отрекаюсь». Или более мягко: «Да конечно, я согласен на отречение. На все согласен, только дочку не трогайте».

Вы выдаете разбойникам нацарапанную на бумажке «расписку». Ребенка отпускают. Но потом на весь мир объявляют, что «вы добровольно отреклись и подписались под этим отречением». У Государя было четыре дочери и Наследник. Если кого-то такая «добровольность» устраивает, то это дело их совести и их взаимоотношений с Богом. Меня такая «добровольность» не устраивает.

Миф об отречении Государя формировался теми же людьми, что и грязные сплетни и мифы о Государыне, об Анне Вырубовой, о Григории Распутине. Сегодня эти мифы продолжают жить полной жизнью и в них верит большинство русского народа.

Государя заманили в ловушку. Затем наедине с ним поставили вопрос о необходимости «отречения». Государь обдумывал, размышлял, искал выход из ситуации, ждал - может, кто-то окажется верным присяге? Тем временем уже ушли телеграммы о том, что Государь «отрекся». Затем был ночной спектакль с «актерами» Гучковым и Шульгиным. Когда 3-го марта в Ставке Государь вернулся к обсуждению вопроса, то генерал Алексеев сказал, что «он уже разослал телеграммы».

В книге известного большевика Шляпникова «17-й год» приведены два документа, опровергающие наличие «манифеста об отречении». Это телеграммы датированные 3-м марта, т.е. когда уже т.н. «манифест» был на руках у заговорщиков.

В первой телеграмме написано следующее:
«В согласии с Государственной Думою государь Император издает манифест, который и будет объявлен законным порядком. По справке из нового министерства из г. Петрограда, манифест будет обнародован в ночь на 4 марта, и немедленно об этом вы будете поставлены в известность 3 марта 1917 г. № 1929. Генерал-адъютант Алексеев».

Второй документ - «Телеграмма А.И. Гучкова и В.В. Шульгина из Пскова в Петроград на имя Начальника Главного Штаба»:
«3 марта 1917 г. Просим передать Председателю Государственной Думы Родзянко: Государь дал согласие на отречение от Престола в пользу Великого Князя Михаила Александровича с обязательством для него принести присягу конституции. Поручение образовать новое правительство дается князю Львову. Одновременно Верховным главнокомандующим назначается Великий Князь Николай Николаевич. Манифест последует немедленно в Пскове. Как положение в Петрограде? Гучков. Шульгин».

Т.е. в кармане у Гучкова уже лежал т.н. «манифест об отречении», а он шлет телеграмму о том, что «Государь дал согласие на отречение от Престола» и, что еще какой-то манифест «последует немедленно в Пскове».

Петербургский историк Михаил Сафонов, исследовавший те события, утверждает в своих работах, что все те обстоятельства т.н. «отречения», которые Гучков и Шульгин подробнейшим образом описывали, являлись «тщательно продуманной ложью».

Сафонов пишет: «Дата документа " 2-го марта 1917 года 15 ч 03 мин". Последние цифры "03" мин тщательно выскоблены. Что же это за юридически корректный акт, если дата его подчищена»? - спрашивает историк.

Далее он указывает, что «В материалах Ставки верховного главнокомандующего сохранился документ, на который историки не обратили внимания, а между тем, он не оставляет сомнений, что переговоры в царском вагоне происходили совсем на так, как потом убеждали публику Гучков и Шульгин. Это - официальная телеграмма, которую начальник штаба Северного фронта Ю. Н. Данилов послал ровно в 1.00 ночи 3 марта начальнику штаба верховного главнокомандования М. В. Алексееву...: "Его величеством подписаны указы Правительствующему сенату о бытии председателем Совета министров князю Г.Е. Львову... Государь Император изволил затем подписать акт отречения от престола"...».

Так вот откуда появилось слово «акт». Значит никакого «манифеста об отречении» не было. А ведь все газеты опубликовали известный текст именно, как манифест с приставленной к нему «шапкой» «Мы Божией милостью...».

Но Государь в дневнике пишет, что он подписал манифест, а вовсе не акт. Это подтверждается еще одним документом, который приводит историк Сафонов: «В 0.28 3 марта генерал-квартирмейстер штаба Северного фронта Болдырев передал по телеграфу генерал-квартирмейстеру Ставки Лукомскому: "Манифест подписан. Передача задержана снятием дубликата, который по подписании государем будет вручен депутату Гучкову, после чего передача будет продолжена"».

Это может означать, что Государь подписал какой-то другой манифест, который не устроил заговорщиков, и вместо него они подложили то, что теперь называют «актом об отречении». Гучков и Шульгин понимали, что «подписанный и переделанный» даже самим Царем текст не годится.

Сафонов поясняет: «В Чрезвычайной следственной комиссии Гучкова спросили, чем можно объяснить, что отречение было обращено к начальнику штаба? Гучков ответил: "Нет, акт отречения был безымянным. Но когда этот акт был зашифрован, предполагалось послать его по следующим адресам: по адресу председателя Государственной думы Родзянко и затем главнокомандующих фронтами». Следователь уточнил: «Так что вы получили его на руки без обращения?». Гучков подтвердил: «Без обращения».

«Вопрос следователя был вполне закономерен, - пишет Сафонов. - Манифест не может быть без обращения к тем, кому адресован». Ответ Гучкова следователю крайне важен. Он обнаруживает фабрикацию акта Гучковым и Шульгиным. Если акт был безымянным (что, кстати сказать, само по себе уже нонсенс, потому что не обозначено, ни кто отрекается, ни от чего отрекается и ни перед кем), то дубликат (или дубликаты) были бы тоже безымянными.

Сафонов пишет: «Акта отречения как такового не существует. Есть лишь текст, которому придан вид телеграммы начальнику штаба, и в этом телеграфном сообщении Верховный главнокомандующий извещает подчиненного о своем решении. Акт отречения и телеграмма об отречении далеко не одно и то же».

Кроме того историк замечает, что «существование нескольких экземпляров одного документа с различными датами приводит к тому, что они дезавуируют друг друга. Подчистка же в дате на т.н. "акте отречения", сохранившемся в Государственном архиве РФ превращал его юридически не состоятельный документ. Скажем сразу, что оба разновременных экземпляра "Акта" производят довольно странное впечатление. Возникает естественное подозрение, не сфабрикованы ли они? Сам факт существования двух экземпляров "Акта" с различным обозначением времени подписания, дезавуирует подлинность каждого в отдельности».

В 1 час ночи 3-го марта Государь отправился из Пскова в Ставку, Гучков и Шульгин уехали из Пскова в Петроград в 3 часа. После 3.19 из Ставки стали передавать текст манифеста об отречении главкомам фронтов.

Уже сам факт существования подчисток и манипуляции с формой документа свидетельствует о том, с какой свободой Гучков и Шульгин обращались с теми материалами, которыми располагали.

Историк предполагает, что с 01.00 до 03.00 Гучков и Шульгин занимались фабрикацией документа, известного сегодня, как «акт об отречении».

Замечу, что сами они этим заниматься не могли, не было профессионального опыта. К таким делах обычно подключают сотрудников специальных секретных служб. Поэтому даже если на этом документе именуемом «актом» подпись Государя окажется настоящей, то мы должны услышать совершенно четкий ответ на вопрос: «Как она там появилась»?

Ведь сам Гучков свидетельствует, что Государь подписывал (если вообще что-то подписывал) безымянный документ.

Сафонов так же пишет, что «в подтверждение версии Шульгина-Гучкова, был сфабрикован документ, который обычно принято называть "Протоколом отречения Николая II". На самом деле это - апокриф. Он излагает, "в лицах", версию Шульгина-Гучкова в варианте Гучкова. Так называемый "протокол" отличается от показаний Гучкова в Чрезвычайной следственной комиссии тем, что здесь более пространно изложена речь Гучкова. Недостоверным следует признать и запись в камер-фурьерском журнале, излагающем ту же версию».

Даже приведенные выше поверхностные факты, должны были бы озадачить каждого думающего православного человека вопросом: «А не дурачат ли нас в очередной раз»? Но наши «каменные» сердца и гордый ум стоят непреодолимой преградой в деле защиты и оправдания Государя. В деле очищения его светлого имени от тех обвинений, которые ему приписывает современная историческая наука.

Понятно, что революцию не делают в «белых перчатках» - что «закон и революция не совместимы». Но кто мешал революционерам - раз уж Государь по их мнению «добровольно отрекся от Престола» - оформить манифест, когда он вернулся 9-го марта в Царское Село и фактически был их пленником?

2-го марта были волнения, был сумбур, была спешка. Но в Царском Селе уже никакой спешки не было. Ведь они могли и поторговаться, и шантажировать, и надавить серьезными угрозами. Если бы Государь «добровольно отрекся» то все можно было бы и оформить надлежащим образом и с участием Церкви. Так кстати договорились революционеры в Германии с Императором Вильгельмом II, который подписал фактический акт отречения только через два месяца после его отстранения от власти. И в этом акте освободил всех своих подданных от «клятвы верности».

Но заговорщики понимали, что никаких подписей под «отречением» от Государя, они, как не получали, так и не получат.

Поэтому можно заключить, что в Российской Империи, власть была насильственно ВЫРВАНА из рук Государя Императора Николая Александровича. А поскольку «отречения» не было, то имело место нарушение присяги - клятвопреступление. И до сих пор наша страна находится под этим нераскаянным клятвопреступлением.


Перед ныне работающей комиссией по «екатеринбургским останкам» первым стоит вопрос: «Какие подлинные документы свидетельствуют об отречении Императора Николая II и великого князя Михаила Николаевича Романова от престола»? Не думаю, что существуют подлинные документы. Любая секретная служба может изготовить столько «подлинных» документов и такого качества, что от настоящих и не отличишь. Тем более через сто лет. Вопрос о свержении Государя следует рассматривать в совокупности не только документов, но и всех обстоятельств. Если совершается преступление, то для его расследования призываются вовсе не историки, а профессиональные следователи и эксперты. А это преступление надо рассматривать не только с историко-научных или уголовно-криминальных позиций, но в первую очередь с духовно-нравственных критериев. Было совершено преступление с катастрофическими последствиями и многомиллионными жертвами. Даже всякий светский суд принимает судебное решение по совокупности деяний - смягчающих или отягчающих обстоятельств тех или иных лиц.

Возможно, необходима особая комиссия, которая должна ответить на все вопросы, касающиеся государственного переворота в феврале-марте 1917 года. Давайте еще и еще раз обсудим, исследуем и перепроверим всю «совокупность данных, которыми располагает историческая наука», о факте т.н. «отречения Николая II». Ведь эту «совокупность» формировали либо большевики, либо либералы. Либо сознательно сея ложь, либо пребывая в глубоком заблуждении. В воспоминаниях свидетелей «отречения» царит сплошной хаос и значительные противоречия. Их показания надо разбирать построчно.

В своей недавно опубликованной книге «Подвиг Царского служения» протоиерей Георгий Вахромеев пишет:
«По наущению диавола богоборцы и революционеры сумели вбросить ложь об отречении от престола, придав ей смысл греховного деяния Царя. Кроме того, это придуманное ими "отречение" они сделали поводом для унижения Царя и обвинения его в неспособности управлять государством...
Царский Престол является символом власти самого Царя, помазанного святым Миром, т. е. Святым Духом. И тогда отречение от Престола является отречением от специального определенного дара Духа Святаго. Если Царь отрекается от своего Престола, то он отрекается от Божией воли - быть ему Царем самодержавным, управляющим государством и хранителем Церкви...
Имеем ли мы право говорить или даже утверждать, что всемирно признанный святой Страстотерпец Государь Николай II совершил смертный грех отречения от дара Духа Святаго - грех, который, по слову Божию, не прощается? Поэтому слово "отречение" в данном случае совершенно неуместно и глубоко оскорбительно. Допустить обвинение Царя в смертном грехе - значит вступить в противоречие с великим и праведным Судом Божиим... Не будем же мы столь дерзкими, чтобы противиться Промыслу Божию! И поэтому любой человек, осуждая Царя в грехе, который по определению он не мог совершить, сам впадает в смертный грех хулы на Святаго Духа».

На мой взгляд, Государь не отрекался от Престола. Это народ отрекся от своего нравственного идеала и от Государя. Никто в Отечестве, не встал на его защиту и на защиту принадлежавшей ему законной власти. К чему, безусловно, обязывала христианская совесть, военная присяга и клятва наших предков Дому Романовых. Народное клятвопреступление привело к катастрофам, которые обрушились на наше Отечество в последние сто лет.

В Евангелии сказано: «Блаженны алчущие и жаждущие правды, ибо они насытятся» (Мф.5:6). Жаждет ли совесть каждого из нас этой правды?

На чьей стороне мы?

Если мы на стороне Государя то, следует устранить из своей жизни грех клятвопреступления т.е. «Иудин грех» - предательство, измену трусость и обман, посеянные заговорщиками и генералами-предателями в феврале и марте 1917 года.

Необходимо принести всенародное покаяние, через всеобщий, объявленный Церковью по всей России, м.б. трехдневный, строгий, покаянный пост. Либо в феврале будущего года до начала Великого поста или в июле в Царские дни. С тем, чтобы Святейший Патриарх мог затем прочитать над народом, покаявшимся за грех клятвопреступления предков, разрешительную молитву.

Сто лет назад заговорщики поставили перед Государем «вопрос об отречении ребром». В те мартовские дни Христос был с Государем, а Государь со Христом. И все, кто выступил тогда против Государя - были против Христа.

Сегодня в «вопрос ребром» стоит перед каждым из нас. Пусть каждый, размыслив в своем сердце, ответит - что это было? Свержение Государя или его отречение? Без всяких присказок типа «все было гораздо сложнее», помятуя слова Христа «да будет слово ваше: "да, да"; "нет, нет"; а что сверх этого, то от лукавого» (Мф.5:37). Аминь!

20.12.2017.

http://www.inform-relig.ru/news/detail.php?ID=15154